Мифология Эллады

--- 17-мар, 10;34 0

Мифология Эллады

Вся эта по сути антиобщественная деятельность церкви определяется ее местом в классовом, антагонистическом обществе.

Вместе с тем в музеях есть материал, выражающий свободомыслие и прямой антиклерикализм, который обычно выпадает из нашего поля зрения.

Религиозность, насаждавшаяся синодом, расшатывалась всемерно, и музей может выявлять антиклерикальный мотив на более широком материале, чем это обычно принято. Образы Христа, появляющиеся в светской скульптуре (вопреки церкви) во второй половине XIX в., например «Христос перед судом» М. И. Антокольского, кажется, прямо просятся в раздел критики христианской проповеди страдания, евангельской нравственности (и могут найти там место) и вместе с тем несут в себе и более глубокое содержание. Христос, созданный Антокольским в Париже,— отклик скульптора на революционное движение 70-х гг. в России. Антокольский говорил, что в его Христе, связанном, но не сломленном судом и страданиями,— образ той русской молодежи, которая шла в народ, которую заключали в казематы, ссылали в Сибирь,— образ протеста. Через Христа скульптор выразил идеи борьбы с самодержавием и церковью1.

Образу Христа в русском передовом искусстве (И. Крамской, В. Д. Поленов, И. Е. Репин и др.) часто придавался ан-тицерковный и антимонархический смысл.

В музеях немало произведений всех видов и жанров искусства эпохи русского классицизма. Этот стиль, появившись в образцах, пришедших из Западной Европы, надолго (включая ампир) стал господствующим направлением русского искусства.

Традиционно принято (если речь идет об атеистическом понимании) рассматривать изображения античных богов и героев, созданные художниками-классицистами, в разделах религии и атеизма античного общества. Но и в свободомыслии русском XVIII и начала XIX в. мифология Эллады сыграла немалую роль. Уже философская база классицизма — рационалистические воззрения (в частности, Декарта) — давала доводы против христианских концепций мира, а в условиях православной церковности трансформация античности шла значительно дальше. Особенно это заметно в становлении русской скульптуры — ведь православие категорично не одобряет объемпых изображений святых, отрицая религиозную скульптуру католицизма за «излишнюю» в священном изображении рельефность, за «чувственность».

Казалось бы, появление мифологического пантеона в садово-парковом, монументальном, мемориальном и т. д. искусстве не должно было смутить церковь; но уже то, что мраморные божества (пусть осознававшиеся вполне легендарными, сказочными образами античности) включались в архитектуру, вставали в публичных парках и т. д., то есть перед массовым зрителем, наталкивало мысль на сопоставление легенд античных и христианских. Выводы следовали далеко не такие благочестивые, как хотелось бы церкви.

Здесь же подчеркнем, что церкви удалось практически полностью оборвать традиции народной скульптуры. Как вид искусства она не получила на Руси того развития, которого достигла на Западе. Так было до XVIII в.1. Это чисто музейный по материалу пример того, как преследовалось и искоренялось все, что было неугодно церкви. Утверждениям о том, что церковь покровительствовала развитию культуры, противостоят, именно «вопиют к небесам» факты запретов на инструментальную музыку, па скульптуру, театр и танец — «мирскую» и «греховодную» культуру.

Преследования скоморохов выражались в истреблении не только скоморошьих музыкальных инструментов, но и владельцев их. Церковь практически заглушила театр. Первые русские труппы, как значимые явления культуры, возрождаются лишь с XVIII в., и приходилось наверстывать упущенное, заимствуя у Запада... В начале XVIII в. Петр I выставил в Летнем саду античную Венеру. Потребовался караул, чтобы фанатики не уничтожили мраморную скульптуру — «языческую», «бесовскую» и к тому же обнаженную, как за много веков до них делали это их первохристианские собратья1.

Образы античной мифологии вдохновляют и русских скульпторов, художников, писателей. И в этих произведениях с XVIII в. антиклерикальные и освободительные мотивы звучат весьма отчетливо. Назовем только «Прикованного Прометея» Ф. Гордеева (конец XVIII в.).