Косме Тура

Туризм Италии 07-фев, 04;10 0

Шедевры передовой культуры, отмеченной влиянием Пьеро делла Франческа, и одновременно головокружительные образцы нереалистического искусства, створки Туры воссоздают атмосферу таинственную и сюрреалистическую, где уживаются классические барельефы и наглые белки, играющие красной нитью из рукоделия Девы Марии. Великолепен и Святой Георгий, неторопливым и уверенным жестом поражающий насмерть огромного дракона, словно выводя балетную фигуру. А на фоне золотого неба геральдическим символом выглядят листья смоковницы — пережиток интернациональной готики, ни в коей мере не умаляющий новаторское звучание картины.

После такого потрясения мало кто удостоит внимания алтарный образ Доменико Панетти, картины, ошибочно приписываемые Ортолано, и восемь шпалер из мастерских д’Эсте со Сценами из жизни Святых Георгия иМав-релия. Тогда стоит снова погулять по городу и зайти в музей Больдини, в церкви Мадоннина, Санта Мария ин Вадо, Санта Мария делла Консолацьоне и особенно Сант’Антонио ин Полезине, где находятся редкие фрески XIV в. падуанско-болонской школы (что, наверное, значит «феррарской»), написанные под влиянием Джотто.

Орган, для которого Косме Туре были заказаны четыре большие створки, был потрясающим инструментом невиданных размеров, чудом новейшей технологии. И для художника было почетно не только продемонстрировать несравненное мастерство в искусстве живописи, что он уже не раз делал в других местах, но и померяться силами с гигантским сооружением, шедевром инженерной мысли, оснащенным целым лесом труб и десятком мехов.

Косме Тура был в восторге и, натягивая свои холсты, думал, как бы ему хотелось, чтобы звук пропитал форму, проник в его кисть и побежал по линии подобно электрическому току. Все это он носил в себе, и теперь, когда ему поручили столь ответственное дело, главное было не упустить уникальную возможность. От него требовалось проиллюстрировать одну из самых безумных и фантастических легенд христианской мифологии: историю о Святом Георгии и принцессе. То есть эпизод самый что ни на есть рыцарский и вместе с тем почитаемый образ святого покровителя собора и всего города.

Косме Тура и слышать не хотел о том, чтобы примеряться к предшествующим трактовкам сюжета, чтобы размышлять над образцами, оставленными другими выдающимися художниками — Пизанелло, которого, впрочем, он знал, и Паоло Уччелло. Его Святой Георгий должен был стать первым и последним, самым правдивым из всех образов, и он обращается мыслями к строкам Золотой легенды, которую дали ему почитать каноники собора; эти строки навязчиво звучат в его мозгу, и в них ему слышится тот же механический ритм, что рождают клавиши и педали органа, слова следуют одно за другим, неумолимые, металлические, скульптурные.

Косме бьется над героической фигурой святого, этой квинтэссенцией вербальной энергии, которую он нервно запечатлевает в подготовительных рисунках и все время остается неудовлетворенным. В его распоряжении было двойное пространство: когда орган закрыт, две сомкнутые створки должны были составлять единую поверхность.

Для открытого же положения его попросили изобразить на обратной стороне створок самую высокую и непостижимую тайну христианского учения — Благовещение. Косме решил поместить на каждой створке по одной фигуре — и таким образом даже в Святом Георгии и принцессе каждый из персонажей пребывает строго в отведенном для него пространстве, хотя и выходит за пределы холста, касаясь стыков. Косме Тура чувствует Средневековье, чувствует нереальность мифа о Святом Георгии, а потому может погрузить легенду во вневременное измерение и изобразить героя на золотом фоне — а именно так воспринимается его желтое небо с редкими облачками.