Фигуры апсиды в Санта Мария делла Стекката

Туризм Италии 04-фев, 05;18 0

О самонадеянности Пармиджанино свидетельствуют некоторые из его произведений зрелого периода: портреты, а также картины на свободный сюжет, например Амур, готовящий лук, с двумя играющими детьми; ребенок пошустрее ущипнул подружку, девочку-ангелочка, и довел ее до слез. И еще — потрясающая деталь: натюрморт из книг под ногой у Амурчика. Но еще есть портреты, в частности Антея: чинная красота и торжественная величавость сочетаются в ней с выражением лица испуганной девочки, и вероятно, Пармиджанино сильно любил эту женщину, потому что то же лицо, ту же печаль и сосредоточенность мы встречаем в его шедевре — Мадонне с длинной шеей. Восхищение вызывает, как перекликаются на картине монументальная фигура Девы Марии с колонной с одной стороны и группой ангелов с другой; среди ангелов уже знакомая нам Антея, чьей изысканной красотой откровенно любуется художник, и, как и на других картинах, волосы у нее золотые.

Вот оно, снова золото. По незавершенному шедевру Мадонна с длинной шеей (написанному во второй половине 30-х гг., то есть не очень задолго до смерти) видно, что Пармиджанино ни на миг не оставляет мысль о живописи, единственную навязчивую идею своей жизни. Но на какой-то момент место живописи занимает алхимия. Здесь-то и возникает двусмысленность у Вазари, или вернее, его трактовка ситуации, основанная на злословии монахов.

Историк рассказывает, как Пармиджанино совсем потерял голову, бросил работу и убежал со строительных лесов церкви Санта Мария делла Стекката, как ночью он вернулся в церковь, чтобы разрушить часть уже готовых фресок, не желая, чтобы кто-нибудь воспользовался его идеями. Между тем уже пять или шесть лет он расписывал внутреннюю поверхность арки: изобразил Дев мудрых и Дев неразумных, одно из высших достижений живописи Чинквеченто, где великолепно уживаются декор, живопись и архитектура.

Фигуры Дев — это кариатиды, несущие элементы; и в то же время они движутся в праздничном буйстве красок среди щедрых переливов золотого и красного, среди розонов, на которые Пармиджанино наложил 8896 (или около того) золотых пластин. Все это превосходно выстроено и виртуозно решено в плане перспективы; а главное, сделано без спешки. Он работал над фреской пять или шесть лет, до тех пор пока его отношения с братией Стеккаты, выступавшей в качестве заказчика, не обострились до такой степени, что монахи потребовали отстранения художника.