Падуя

Туризм Италии 25-дек, 01;58 0

Вопреки общепринятому мнению, по обширности и разнообразию художественного опыта истинная Флоренция — это как раз Падуя. Если в качестве примера взять живопись Джотто, то выясняется, что Джотто во Флоренции — это традиция, примат тосканского искусства, в Падуе же это эволюция, искусство, способное стать национальным и интернациональным.

Итак, подумаем, что представляет собой Падуя в сознании человека, который ездит по городам, богатым памятниками искусства, и отдает предпочтение Венеции, Флоренции, Риму и Неаполю, считая Падую городом второстепенным, куда можно заехать разве что ненадолго. Как же этот человек заблуждается! Падуя, между прочим, в XIV да и в XV в. культурно опережает Венецию по крайней мере на три десятилетия. Больше того, то, что происходит тогда в Падуе (в двадцати милях от Венеции), в самой Венеции не происходит. В XV в. в Венецию приезжает Андреа дель Кастаньо, однако ни революции, произведенной Мантеньей, ни ренессансного бурления, берущего свое начало в Падуе, ни эмблематичного алтаря Святого Антония работы Донателло в Венеции нет и в помине.

То, что делает в Падуе Джотто, делается им не только для города, но для всей Италии. Язык, на котором Джотто говорит в Падуе, достигает более высокого уровня развития по сравнению с тем, что был использован им в Ассизи, это поистине новаторский художественный язык. Пребывание в Падуе Джотто оказывается настолько значимым, настолько определяющим, что порождает вереницу не эпигонов, но истинных мастеров. Это мастера, диалектически воспринявшие и его, и ломбардскую культуру, и культуру венецианскую. Ведь Венеция, при всем своем отставании, все же дала миру в XIV в. выдающуюся живопись, своего рода светозарные сумерки. Да, Паоло Венециано, Катарино, Лоренцо Венециано больше близки византийской традиции, но они не были глухи к новаторскому языку Джотто и изъяснялись на смеси латыни и греческого.

С другой стороны, Джотто (и его мастерская) работает еще и в Милане, в церкви Сан Готтардо. И там мы имеем Распятие, открывающее дорогу целой плеяде ломбардских и паданских художников, в том числе Джусто де Ме-набуои, который работает в Ломбардии, но шедевр свой создает в Падуе. Своего рода эквивалентом Декамерона явились грандиозные росписи баптистерия, где Джусто выработал свой, совершенно независимый от Джотто, художественный язык, одновременно паданский, ломбардский, северный и в то же время во всей полноте отразивший революцию, произведенную Джотто. Данный Джотто толчок продолжает ощущаться на протяжении более пятидесяти лет и накладывает отпечаток в том числе и на творчество Джусто де Менабуои. А мастер из Дзевио, предпозднеготический Альтикьеро, хоть и был веронцем, где оставил свои шедевры? В Падуе. В часовне Сан Джорджо рядом с базиликой дель Санто и в самой базилике.

Говоря на общепонятном койне, эпицентром распространения которого стала капелла Скровеньи, Падуя принимает всех. Лицо города определяется усилиями работающих в нем художников и создаваемыми ими выдающимися творениями. Бок о бок с Альтикьеро трудится Якопо Аванци, благодаря которому в Падую проникает болонская культура; еще до Джусто де Менабуои происходит чудо единения Падуи и Венеции, и мостом между двумя культурами служит творчество таких живописцев, как Гварьенто, получавший заказы в самых элитарных кругах. Он работает во дворце Каррарези, в церкви Эремитани, он сводит воедино традицию венецианских мастеров и Джотто, вырабатывая новый язык. Из произведений Гварьенто стоит посмотреть (благодаря архитектору Мартинони и доктору Банцато) группу оригинально расположенных ангелов.

Не следует забывать, что в Падуе помимо перечисленных мастеров трудятся художники из Римини и их творчество представляет собой переходный момент от Джотто к живописцам, работавшим неподалеку, в Сесто аль Регена. Преемственность по отношению к урокам Джотто обеспечивают именно мастера из Римини. Рядом с Гварьенто творит художник, которого Лонги, при всей скудности его наследия, назвал самым тонким и самым изощренным, — Николетто Семитеколо. Он достигает большей, чем Гварьенто, изысканности и доводит до высочайшего уровня синтез языка венецианской живописи и языка Джотто.

Около 1367 г., когда написаны Сцены из жизни Святого Себастьяна, мы становимся свидетелями взаимопроникновения архаичного, древнего венецианского мира и мира нового, в результате чего два художественных языка сливаются воедино и образуют один. Эти переплетения играют решающую роль в отношениях Падуи — столицы Запада и Венеции — столицы Востока (хотя никому не пришло бы в голову оспаривать главенство Венеции). И все же на заре нового века Венеция по отношению к Падуе занимает подчиненное положение. В истории было два момента — в XIV и XV вв., — когда «новаторство» определялось диалектической связью, где Падуя отдавала, а Венеция принимала. И давно пора эту ситуацию как-то прояснить. То, что происходило в Ломбардии, в Римини, в Ферраре или на границе с Фриули, имело своим эпицентром Падую.

А еще не надо забывать, что после чумы 1348 г. в город приехали Витале из Болоньи и Томмазо из Модены вместе со своими учениками и последователями. Таким образом ось итальянской культуры еще больше сместилась к северо-востоку, и произведения Витале, написанные в Удине, и Томмазо — в Тревизо, стали новыми общезначимыми — не периферийными, не местными, не провинциальными — образцами живописи XIV в. В Падуе нет ничего провинциального. Падуя — столица живописи XIV в.
Дополнительные фото
ПадуяПадуя