Бронзовые статуи

Однако эту задачу можно упростить, если первая встреча произойдет не в ослепляющем свете прожекторов, а в полумраке предутренних сумерек, когда очертания и формы проявляются постепенно, неторопливо. Именно это и произошло со мной в конце лета 1972 г., когда во время посещения Музея Реджо Калабрии смотритель согласился отпереть для меня несколько закрытых залов, в которых можно было увидеть что-то интересное.

Любопытство, главный стимул любого исследования, не позволило мне отказаться. Распростертые, как на носилках, покрытые патиной, но в остальном нетронутые, передо мной предстали две литые бронзовые статуи, всего неделю как доставленные в музей. Я выслушал информацию о том, где и каким образом они были обнаружены и как попали сюда, но был настолько ослеплен, что не запомнил ни слова, даже судьбоносного названия Риаче.

С тех пор и на многие годы вперед эти две статуи стали для меня абсолютным выражением, квинтэссенцией греческой скульптуры, о них просто нельзя было не упомянуть, хоть их и окружала таинственная тишина. Множество раз в беседе об увиденных чудесах разговор неизменно сворачивал на никому неизвестные бронзовые статуи в Музее Реджо.

Они остались для меня глубоко личным переживанием, собственным, ни с чем несравнимым открытием, едва ли не видением, а между тем, шли 70-е гг., а о статуях никто не упоминал. Впрочем, это не помешало мне объективно оценить эти два шедевра с чисто стилистической точки зрения. Чтобы эта история звучала более правдоподобно, приведу один факт, который мог удивить только того, кто видел эти статуи, да еще, может быть, кого-нибудь из служащих или смотрителей музея.

Было это в 1974 или 1975 г.: водной из многотиражных газет, в Коррьере делла Сера и, возможно, в Джорно, появилась фотография одного из бронзовых воинов, более молодого и дерзкого, причем не в полный рост, а только по пояс. Но при фотографии не было ни новости, ни статьи, ни заметки, посвященной какому-либо деятелю культуры: изображение служило фоном для напечатанной большими буквами рекламы компании Валтур, приглашающей приятно отдохнуть в Калабрии. Ничего не было написано по поводу этого лица, буквально сверлившего нас своими проницательными глазами.

По-моему, я тогда вырезал эту фотографию, и она еще долго хранилась в моих бумагах. Но, если не принимать в расчет это краткое упоминание, в последующие годы о бронзовых статуях ничего слышно не было. Пока в 1981 г., когда открылась выставка аукционного дома Sotheby’s во Флоренции, двое моих друзей не посоветовали мне сходить туда и посмотреть на нашумевшие археологические находки, о которых не писали в газетах, но новости тем не менее распространялись, вызывая все возрастающее любопытство.

На тот момент я и не думал о двух далеких бронзовых скульптурах, в том числе и потому, что слово «археология» всегда наводит меня на мысли о надгробиях, кусках мрамора и обломках, когда многое приходится реконструировать, исходя из той малости, которую удается обнаружить; археология — наука, основанная на отсутствии и частично, через исторические данные, на фантазии. Археологические памятники можно посещать, тогда как в зданиях Средневековья и Ренессанса — просто жить. По дороге в Археологический музей я снова вспомнил слова восхищения и изумления, которыми сопровождалось описание находок, и почувствовал, что знаю, что именно мне предстоит увидеть, причем увидеть не впервые: это могли быть только две бронзовые скульптуры, вскоре названные «статуи из Риаче». Здесь кончается одна история, о моем тайном, личном знакомстве с ними, и среди невиданной шумихи рождается миф о двух героях.

С большим запозданием, в том числе и из-за сдержанности, проявленной Министерством в отношении этой новости, заметки о находке появляются в газетах, и люди начинают валом валить в музей. Толпы любопытных съезжаются во Флоренцию, только чтобы посмотреть на статуи, словно там нет ни галереи Уффици, ни палаццо Питти, ни церкви Санта Кроче; психологи недоумевают по поводу нового феномена; телеканалы организуют круглые столы. Скульптуры сопротивлялись до последнего, еще немного, и выставка вполне могла бы закрыться при весьма скромном количестве посетителей. И вдруг их великолепие оказывается прославленным на весь мир, и ничто уже не может этому помешать. Эта вторая история пестрит мнениями, данными, информацией, предположениями, гипотезами, но она гораздо менее интересна. Кто мог отлить эти статуи? Фидий? Может быть, Поликлет, или Каламид, или Алкамен?

Из-за реставрации, которая, как говорят, оказалась довольно трудной, они почти десять лет оставались неизвестными широкой публике, пока не были приведены в достойный вид. Однако редко суждения ученых об античном произведении искусства были столь противоречивы: таких споров не вызывали ни дельфийский Возничий, ни таинственный автор великолепных мраморных скульптур Олимпии.

И все же, если бы статуи не оказались так резко в центре внимания, то не было бы необходимости даже называть имя Фидия: и без того казалась бы неоспоримой их принадлежность кУв., точнее, к470-4б0-м гг. юности Фидия, вскоре после создания Возничего и работ Мастера из Олим пии: тот клю че вой мо мент, ко то рый ста рые учебники определили бы как переход от суровой архаики к золотому классическому веку. Только в такое время могли быть задуманы и созданы произведения, в которых твердость материи словно растворяется в податливости плоти, переходя от застывшей формы к жизни, подобно телу, пробуждающемуся от сонного оцепенения.

Разумеется, в такой культуре, как греческая, новая фаза развития не могла не затронуть творчество сразу нескольких художников, как своего рода дух времени. Так, молодой Тициан в луврском Сельском концерте сближается (или сливается) с Джорджоне, а старость Беллини не уступает юности их обоих. В такие моменты история воплощается не в одном образе, а во множестве похожих и в то же время глубоко различных.
Бронзовые статуи

Добавлено: 23.03.2015, 01:51  
0
0
По теме...
Контакты:
Адрес:
Мира, стр. 412-б
119602
Москва,
Телефон:+7 939-515-352-457,
Электронная почта: contact@mastyk.ru мир путешествий
Наверх