Пармиджанино

Пармиджанино по праву считается живописцем-еретиком. Его картины порой переворачивают наше представление о подлинном искусстве. Некоторые картины Пармиджанино разберем ниже…
Алхимия занималась поиском Бога в вещах, предвосхищая тем самым «Deus sive natura» Спинозы. В этом культурном контексте Пармиджанино приобретает особое значение, и творчество его даже отдает ересью.
О еретичности живописи Возрождения сказано немало, и обычно об этом заходит речь в связи с Лоренцо Лотто, «далекого брата» Пармиджанино, на поколение старше и очень на него похожего. Лоренцо Лотто сильно не повезло в жизни: перед его глазами постоянно маячила гигантская фигура Тициана, лишая его всякой возможности добиться признания, милостей и влияния при помощи живописи.
Все это, разумеется, доставалось Тициану, а Лотто был вынужден искать пристанище в отдаленных уголках итальянской провинции, богатых поэзией, но куда меньше связанных с властью. Он работал не на Рим, не на европейских властителей, не на императора, а на простых священников, настоятелей приходских церквей. И все же какие-то отголоски из провинции Бергамо достигли ушей Пармиджанино, донеслись до его слуха благодаря естественному сходству двух художников.

Судьба Пармиджанино


Правда, судьба у Пармиджанино иная, чем у Лотто: конечно, ему не удалось достичь желаемого, то есть утвердиться в Риме, стяжав славу второго Рафаэля, однако, когда, пожив в Вечном городе, он под рукоплескания ландскнехтов вернулся в Болонью и Парму, провинция встретила его восторженно. И это потому, что он совершил определяющее для ренессансного художника путешествие (которого Корреджо, например, не совершил), а главное, потому что по возвращении он мог гордиться доверием и дружбой в римских кругах.
Вазари, на которого в этом вопросе можно полностью положиться, постоянно говорит о дружеских связях Пармиджанино: мало у кого из художников было столько друзей. Пармиджанино по натуре был вовсе не склонен к одиночеству, вернее, одиночество было ему необходимо только в момент творческого напряжения, как, впрочем, и любому другому художнику. В своей работе художник одинок, но это не мешает ему быть общительным все остальное время: он необщителен, только когда творит.

Пармиджанино в Казальмаджоре


В Казальмаджоре Пармиджанино создал самые значительные из своих шедевров. Один из них — это Мадонна с Младенцем, Святым Стефаном, Иоанном Крестителем и заказчиком. Нет картины более метафизичной, более абсолютной. Если приглядеться как следует, понимаешь, что здесь Пармиджанино превзошел самого себя. В его руках живопись превращается в чистую мысль, а божественная мысль — то самое «Deus sive natura», о котором говорилось выше, — получает воплощение, потому что божество целиком растворяется в живописи: это самый что ни на есть алхимический процесс.
Идея, что золото — это самое ценное, что у нас есть (как для царя Мид оса, превращавшего в золото все, к чему прикасался), в полной мере воплощена в Мадонне с Младенцем, кисть в руке мастера помогает ему приблизиться к Творцу. Ни одно другое его произведение, даже фрески в базилике Санта Мария делла Стекката (Парма), не достигает такой метафизической силы. Два святых на первом плане изображены как древние пророки. Один из них держит в руке нечто вроде философского камня в форме яйца, из которого (как в удивительной метафоре Пьеро делла Франческа) выходит божество, Пресвятая Дева, которая впервые представлена как очень-очень далекая Пресвятая Дева.

Пармиджанино всегда писал близких, вполне ощутимых Мадонн, могущественных, прекрасных и необычайно изысканных, как, например, Мадонна с длинной шеей. Однако, приехав в Казальмаджоре, он отодвигает эту Мадонну далеко вглубь, иона является в потрясающем свете, раздирающем облака, словно рожденная из камня в руке Святого Стефана (чье мученичество, впрочем, как раз и состояло в том, что его побили камнями).
Вы когда-нибудь видели алтарный образ, где Мадонна меньше, чем святые?

Настоящий переворот в искусстве


Пармиджанино изобретает эту новую схему с двумя человеческими, слишком человеческими, фигурами на авансцене, оттесняющими Деву Марию на задний план, и в туманах Казальмаджоре для него начинается новая жизнь. Он и не думал, что этой новой жизни суждено столь резко оборваться, не знал, что смерть придет так скоро и что произведения, созданные в Казальмаджоре (Лукреция, например), это так и не получившее развития начало завершающей фазы его творческого пути.
Мы не знаем, почему оборвалась его жизнь, почему она оборвалась в тридцать семь лет в Казальмаджоре, в тот самый момент, когда он собирался преобразовать маньеризм, повлиявший на всех последующих художников, в нечто вроде метафизической живописи сродни творчеству Джона Донна. То есть нечто такое, благодаря чему живописи удается выразить Бога.
Пармиджанино
ПармиджаниноПармиджанино

Добавлено: 25.12.2014, 05:43  
0
0
По теме...
Контакты:
Адрес:
Мира, стр. 412-б
119602
Москва,
Телефон:+7 939-515-352-457,
Электронная почта: contact@mastyk.ru мир путешествий
Наверх